Воскресенье, 28 мая 2017 года

Погода 12..14 С о

Как Твардовский под елкой родился

Культура 11:03, 03 ноября 2010
Октябрь подошел к концу. Пряча заледеневшие пальцы в карманы, стою на дороге возле хутора Загорья, окруженного живой изгородью из елочек. На дороге появляется велосипедист – это и есть экскурсовод Татьяна Иванова - женщина с короткой стрижкой, лазурными глазами и улыбкой Моны Лизы. Сегодня выходной, солнце уже давно свалилось за горизонт, но она специально для «РП» выехала на работу из соседней деревушки Сельцо.
Красный угол и «Рабочий путь»
К сожалению, от родовой усадьбы Твардовских ничего не осталось – сначала разобрали по бревнышкам родительский дом, а потом все, что осталось, уничтожила Великая Отечественная война. Возрождать хутор в конце 80-х стали братья поэта. Сначала Иван Трифонович – младший – соорудил макет хутора, а потом и в реальном масштабе воссоздал свою малую родину. Константин Трифонович – старший - привез сюда кузницу из Лонницы – в послевоенное время он отработал там больше 20 лет.
Твардовские обживали хутор с 1909 года – ведь именно тогда Столыпин издал знаменитый указ о создании крестьянской хуторской системы хозяйствования. Кроме дома здесь стояла кузница. Ведь отец поэта – Трифон Гордеевич – с 14 лет обучался кузнечному мастерству. В Загорье он делал на заказ топоры и повозки.
- Именно здесь, на хуторе Загорье, 21 июня 1910 года появился на свет «второй у батьки сын» - Александр Твардовский. Как известно, родился он не дома…
- А где же он родился?
- По семейной легенде - под елкой. Матушка его, Мария Митрофановна, постоянно была на работах в поле. Там ее и застали схватки. Помните стихи Твардовского? «Такою отмечен я долей бедовой:/ Была уже мать на последней неделе,/ Сгребала сенцо на опушке еловой,/ Минута пришла – далеко до постели.../ И та закрепилась за мною отметка,/ Я с детства подробности эти усвоил,/ Как с поля меня доставляла соседка/ С налипшей на мне прошлогоднею хвоей». И в конце добавлял: «Зато, как всегда утверждали старухи,/ Таких, из-под елки, не трогают волки». Всего в семье было семь детей.
Речь экскурсовода соткана из путешествий в прошлое, документов, воспоминаний и стихотворений – их она знает наизусть, без всяких книжек. Мы заходим в дом. Небольшая комната, добрую четверть которой занимает печь.
- Как же они все здесь умещались?- спрашиваю я.
Татьяна Николаевна пожимает плечами:
- Александр спал здесь, на жестком диване (жестом показывает на деревянную скамью. – Прим. Автора). В маленькой спальне на полатях под потолком – Константин  с Иваном. Кровать была местом матери с отцом. Остальные помещались на печке.
В комнате – крестьянский минимализм: платяной шкаф, комод, скамья и стол, за который семья усаживалась длинными зимними вечерами. Под шум  самовара и свет керосиновой лампы здесь читали книги – в доме были томики Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Гоголя и даже Жюль Верна. Есть в избе и традиционный «красный угол» с иконами, только обклеен он… газетами «Рабочий путь». Татьяна Николаевна ловит мой взгляд:
- Александр Трифонович начинал свою творческую биографию сельским корреспондентом. Уже с 14 лет он публиковал свои заметки в «Рабочем пути». О неисправных мостах, о злоупотреблении властей – об этом писал селькор А.Т (так он подписывался). Вообще с «РП» связаны его самые лучшие воспоминания. Именно поэтому он оклеил красный угол в родительской избе газетами «Рабочий путь» на городской манер. Представьте себе: деревня, 20-е годы, переобустройство…Кстати, его первый творческий кабинет был… в бане. В летнее время он оборудовал себе в предбаннике лавку и столик.
Рядышком с красным углом - часы, стрелка которых почему-то остановилась на цифре «пять»… Словно подслушивая мои мысли, Татьяна Николаевна объясняет:
- Ходики не случайно показывают это время. 19 марта 1931 года в дом Твардовских постучалась беда. Семью признали зажиточной, Глинковская комиссия по раскулачиванию тут же назначила наказание – выселение их родного дома. Ровно в 5 утра 19 марта в дом вошли понятые. Они были отправлены в Ельню на двух конских подводах – там шла погрузка в холодные неотапливаемые теплушки. Эшелоны шли на Северный Урал. «Их не били, не вязали, / Не пытали пытками, - / Их везли, везли возами / С детьми и пожитками» - так напишет поэт о событии в истории не только своей семьи, но и тысяч других. Люди теряли все. Очевидцы вспоминали, что теплушки приезжали на Урал, в чистом поле открывались двери поездов и кулацкие семьи выгружали партиями. Вокруг не было ни людей, ни строений. И тогда ссыльные брали в руки топоры, рубили хаты и избы…К сожалению, многие погибали.
Твардовским помогло то, что они были мастеровыми людьми. Они просто-напросто убегали из ссылки, под чужими именами нанимались в колхозы и зарабатывали себе на мешок крупы или муки. Константин Твардовский вспоминал, как приходилось таскать на себе этот тюк около ста километров по заснеженной тайге. Но только это и спасло семью от гибели.
Твардовские вернулись на Смоленщину через несколько лет – в 1936 году Александр помог своей семье выехать из ссылки. Так они осели в Смоленске по знаменитому адресу - переулок Запольный, дом 4.
 «Черт тебя возьми, моя родимая, старая Смоленщина моя!»
- Все шутки, прибаутки, неутомимый дух русского солдата поэт унаследовал от своего деда – Гордея Васильевича. Он прослужил бомбардиром в варшавской роте больше 20 лет. Своего второго внука Гордей Васильевич очень любил: «Мы с ним дружили. Он любил меня./ Я тосковал, когда он был в отлучке,/ И пряничного ждал себе коня,/ Что он обычно приносил с получки». В архивных документах удалось найти, что его получкой было жалованье в три рубля. За ним еще надо было ходить в Починок за 20 километров…
Также безоговорочно Твардовский любил мать – в его творчестве есть целый цикл, посвященный ей.
- Матушка Твардовского (в девичестве Плескачевская) была дворянского происхождения. Тем не менее, Мария Митрофановна слыла большой рукодельницей: вязала, вышивала крестом, могла ткать на станке. Она была высокая, русая, голубоглазая…Это была очень сильная женщина – представьте себе, сколько всего легло на ее плечи в такой большой семье – ого-го! Она шила детям всю одежду кроме верхней – шапки и шубки шил некий Даниил Отходник – так его называли в деревне.
Отец Твардовского – Трифон Гордеевич – хоть и простолюдин, но был очень грамотным  и начитанным человеком. Константин Трифонович вспоминал, что отец был большим мечтателем, спрашивал: «Вот поросенок. Сколько с него можно сала сделать?». Ему отвечали: «Семь пудов». Он опять спрашивал: «А если 20 свиней завести и продать?». Услышав ответ, он тут же продал корову, купил 2 десятка поросят. А потом пришла на Смоленщину такая же, как сейчас, холодная осень и уцелели только два поросенка … Вот такой он, тяжелый крестьянский труд. Дела усугублялись тем, что земля на Смоленщине никогда не была особо плодородной: не чернозем, а какой-то незавидный суглинок, мелкие болотца, кочковатые полянки… Александр Трифонович писал: «Помню, в детстве, некий дядя Тихон, -/ Хмурый, враспояску, босиком, -/ Говорил с безжалостностью тихой:/ - Запустить бы все... под лес... кругом.../ Да, земля была, как говорят,/ Что посеешь, - не вернешь назад.../ И лежали мхи непроходимые,/ Золотые залежи тая,/ Черт тебя возьми, моя родимая,/ Старая Смоленщина моя!..»
Майка и яблоки
Мы идем с Татьяной Николаевной к памятному камню. Его установили 25 лет назад, а вот дорожку, которую мы меряем шагами,  заново заасфальтировали к столетию поэта.
- Зарплата у вас, как и у любого бюджетника не очень большая? – спрашиваю я.
- Нет, что вы! – всплескивает руками Татьяна Николаевна. - Мы довольны. Задержек нет, да и деньги по деревенским меркам неплохие. Кроме того, у нас есть хорошее подспорье: молоко, творог, сметана – все свое, домашнее…
Где-то на дороге показалось рогатое пятнистое существо с большими глазами. Татьяна Николаевна ахнула:
- Такое впечатление, что моя корова чувствует, что я не дома, а здесь. А еще она очень любит яблоки, на их запах идет… Мы выкидываем испорченные в овраг.
Яблони на хуторе растут неслучайно. Когда в семье Твардовских рождался ребенок, всегда сажали деревце.
 - Майка, а ну домой!
Майка реагирует на крик хозяйки и, величаво махнув хвостом, разворачивается на 180 градусов и топает в деревню. Экскурсия окончена. Татьяна Ивановна быстро прощается, берет свое транспортное средство и укатывает вслед за Майкой. Я остаюсь подышать свежим еловым воздухом и полюбоваться живописным видом. Время замерло на хуторе в начале 30-х. «Большая» жизнь у селькора А.Т. еще впереди: «Василий Теркин», «Новый мир», «Страна Муравия»… Но все это будет потом. А пока часы на хуторе Загорье остановились 19 марта 1931 года ровно в пять утра…
Оценить новость
Рейтинг 0 из 5 (0 оценок)


Загрузка комментариев...
Читайте также
В Вязьме на праздновании дня города выступит пилотажная группа «Русь»
15 минут назад
58
Со 2 по 4 июня в райцентре Смоленской области состоятся праз...
Смолянка рассказала подробности ДТП на трассе М1
38 минут назад
219
Женщина разыскивает очевидца, который дал ей свою куртку, чт...
Смолянин хотел убить мать кувалдой
55 минут назад
160
Полицейские спасли пожилую женщину от расправы.
Какие преференции получат резиденты смоленских индустриальных парков
сегодня, 11:57
115
В Смоленске состоялось выездное совещание по вопросам развит...