«Памяти З.» Судьба одной смоленской деревни

Общество
«Памяти З.» Судьба одной смоленской деревни

«З. - это деревня в Ярцевском районе. Я приехала туда в 1970 году, сразу после окончания пединститута». О том, как работали сельские учителя в советское время, рассказала профессор Смоленского государственного университета Людмила Горелик.

З. - это деревня в Ярцевском районе. Я приехала туда в 1970 году, сразу после окончания пединститута. Наш выпуск распределяли в смоленские села, да еще несколько мест дали в аулы Северного Кавказа. Малокомплектная восьмилетняя школа, в которой я должна была работать, располагалась рядом с большой трассой и недалеко от города, так что это было хорошее распределение.
Деревня З. была сравнительно небольшой. Окаймленная с двух сторон негустым лесом, она тянулась от трассы вглубь, улица имелась только одна, зато длинная. Школа находилась в середине этой улицы на пологом пригорке. Улица поднималась к школе, потом спускалась от нее…. Так что школа была во всех смыслах «деревнеобразующим предприятием», если можно так выразиться. В ней учились дети из нескольких окрестных деревень, даже за пять километров ходили через лес десятилетние школьницы. Но все равно учащихся не хватало.
В один год со мной в школу поступила работать и еще молодая учительница - математик. Ее звали Нина. Нас поселили вместе. Дом, куда нас привели, был одним из лучших в деревне. Бревенчатая пятистенная изба, недалеко от школы. Хозяева, Евдокия Никитична и Николай Федорович, скорее контрастировали друг с другом. Она - довольно крупная, в платочке, в длинной юбке, со спокойным приветливым лицом, склонная к шутке, терпеливая. «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет» - это про нее сказал поэт. Он - невысокий, вечно небритый, с седыми волосками вокруг лысины, суетливый и любитель прикрикнуть. Все в деревне звали его Ходя. И жена его так называла. Уже ближе к зиме, когда мы обжились и почти сдружились, я спросила, что означает прозвище. Оказалось, ходей называли китайцев, торгующих вразнос мелкими дешевыми товарами… А ведь подходило ему это имя…
С Евдокией Никитичной они познакомились вскоре после войны. Эту девушку с большими рабочими руками, с настороженным взглядом исподлобья Николай увидел в другой деревне, в доме своих дальних родственников, куда зашел почти случайно. И стал в ту деревню заглядывать - хоть и не так близко, шел все равно. «А как было на нее внимания не обратить! - восклицал в этом месте рассказа Николай Федорович. - Как не обратить, если она станет за занавеской и смотрит оттуда? Выглянет, посмотрит так быстро-быстро, да и спрячется вновь». «Я в тот год только из Сибири пришла, - вступала хозяйка. И сестры, и родители - все к тому времени умерли. Голод, холод! Как привезли нас, ссыльных, как выгрузили в степи - это еще в начале 30-х, я маленькая была… Но тоже все делала, помогала. Как выжила еще! Да меня берегли все, и батька, и матка, и сестры старшие - сами поумирали раньше… Землянку сперва рыли, два года жили в ней. Хибарку малую батька с маткой поставили на третий год только. Тяжело очень было. А после войны я решила в родные места идти. Страху меньше стало сразу после войны. Пришла, вот знакомые приютили. Боялись и я, и они, что узнают, откуда я. Их ведь тоже по голове не погладят: зачем прятали? Замуж вышла - тогда легче стало».
Евдокия Никитична была из семьи ссыльных кулаков. В другой раз при просмотре по телевизору какого-то сериала она сказала: «Я вот иной раз смотрю - и думаю: ну, что в кино показывают, что они враги, это я понимаю. Они с обрезом, стреляют - это кулаки, да… А мы ни в кого не стреляли, никаких обрезов у нас не водилось, за что нас было ссылать?» Говорила она это задумчиво, спокойно, без намека на злобу или обиду. Старалась понять - и не понимала...
Изба была поделена на две половины. Сразу возле входа - кухня с большой русской печью. Кроме печи, там были деревянный стол и лавка. В кухне мы все обедали - столовались мы с Ниной у хозяев.
Спали хозяева на печи, а мы с Ниной - в отгороженном от кухни «зале». В зале стояли две железные кровати, большой стол, за которым мы готовились к урокам, и шкаф.
Мы мало с кем познакомились в деревне. Знали только родителей учеников, и то не всех - из дальних деревень родители никогда в школу не приходили, да и наших мы знали не всех. С коллегами-учителями общались, конечно.
Учителя были интересные. Самый заметный - директор, Алексей Иванович. Он был дока. Все понимал, со всеми мог поддержать разговор. В щегольском чешском костюме, в начищенных до блеска тонких штиблетах - а в школе зимой было холодно, и мы, бывало, в валенках на уроки ходили. Дипломатичный, знающий тонкости конъюнктуры, он оберегал от закрытия эту малокомплектную школу много лет. Будучи учителем географии, помнится, объяснял нам с Ниной, что на этой земле, в З., все можно вырастить, такие прекрасные эти дерново-подзолистые почвы. Он и в самом деле мог почти все. Школу он вел твердой и при этом в меру податливой рукой.
Спорил с ним только Павел Евстигнеевич, учитель истории. Они были примерно одного возраста, однако антиподы. Буйная прическа, свитер под пиджаком, а то и поддевка, в мороз валенки - как это контрастировало с отглаженной лысиной директора!
Запомнилась добрейшая Анна Петровна, учительница биологии… Она осталась в памяти как образец самокритики и лояльности ко всем без исключения. «Такие мы незавидные!» - восклицала она при любых неурядицах, как бы принимая их, соглашаясь, беря вину на себя. Она заставляла посмотреть на жизнь под углом какой-то женской каратаевщины, и этот взгляд остался с тех пор для меня одним из важных критериев жизненных оценок, даже, можно сказать, вошел в характер, несколько подправив холерический темперамент.
К нам с Ниной все в этой школе относились хорошо. Позже я узнала, что так бывает не всегда. Где-то ближе к февралю приехавшая из района инспектор роно, молодая девушка, видимо, тоже не так давно окончившая вуз, улучив момент, когда в учительской никого, кроме нас с Ниной, не было, стала участливо расспрашивать, все ли у нас благополучно, не гнобит ли нас директор. «Нет, все хорошо, к нам, напротив, очень хорошо все относятся, помогают», - правдиво отвечали мы, но инспектор не верила. «Вы не бойтесь, - подначивала она, - скажите. Я вас защищу, я смогу принять меры. Сама в свое время от этих стариков настрадалась». «Вы, должно быть, проголодались с дороги?» - обратился к ней возникший вдруг рядом Алексей Иванович. Когда он успел войти? Наверно, только что? «Пойдемте к нам! Жена уже накрывает на стол, пообедаете - что же вы голодная назад поедете?» - настаивал директор. Она, покраснев от неожиданного его вторжения, отказалась: «Нет-нет, я быстро доберусь до дома. Уже пора». Директор всех проверяющих угощал прекрасными домашними завтраками и обедами, это было нормальное сельское гостеприимство, разве что с совсем маленьким оттенком угодничества по отношению к начальству. А как без него?
Школа была малокомплектной, такие нередко закрывали. В моем шестом классе учились 8 детей, в седьмом - 6, в восьмом, если не ошибаюсь, - 11. Дети были, конечно, всякие. Помню очень способного мальчика из 8-го класса, Сашу Морозова. Математичка Нина его тоже хвалила. Саша собирался выучиться на агронома - такая у него была мечта. Надеюсь, что так и получилось. В моем шестом классе прекрасно учились две девочки: Лена и Таня. Лена хотела стать врачом, а Таня учителем. Я была убеждена, что они могут поступить в вузы и их окончить. Однако Лена стала медсестрой, а Таня учительницей начальных классов, в вузы они не поступили. Не знаю в чем дело, но считаю это несправедливым. Учили мы их вроде нормально, но вот недотянули… Может, они и не пробовали поступать, ведь учеба в вузе и тогда предполагала пять-шесть лет дополнительно на родительской шее, а в сельской местности люди жили в основном бедно.
Часто вспоминаю и других детей, особенно из моего шестого… Дети там были очень благодарные, после я таких уже не встречала. Они радовались любому вниманию. Школьная газета была для них праздник. Выдача книг из школьного книжного шкафа - большая радость…
Я прожила там всего год. Летом наша маленькая деревенька утопала в зелени, а зимой - в снегу. Днем, в зависимости от времени года, дорога на единственной улице искрилась от притоптанного снега или зарастала мелкой травкой. Ночью в любое время года она погружалась в кромешный, неизбывный мрак. Слабо светились лишь некоторые окошечки…
Каждый выходной я ездила в Смоленск, он стал мне казаться очень красивым, ярким и полным огней. В субботу вечером автобус въезжал в город, город сверкал огнями, и это был праздник. В пуховом платке, в большой шубе, я, сельская учительница, выходила из автобуса, восторженно оглядывала городскую суету… Когда возвращалась в свою деревню поздно вечером в воскресенье, шла в темноте почти наугад, и у подножия школьного холма меня почти всегда останавливала большая непривязанная собака. Иногда мне удавалось ее обойти. Иногда я останавливалась, мы долго стояли друг перед другом, она лаяла, а я смотрела, не решаясь шагнуть вперед.
В одноэтажной деревянной нашей школе зимой было холодно. Помещения отапливались круглыми железными печками - одна печка на два класса. Топили дровами. Истопник дядя Витя растапливал печи рано утром, еще до занятий. Маленькие оконца мы тщательно заклеивали. Но все равно было холодно. Помню, я все норовила прижаться к печке спиной и диктовать урок оттуда.
Это был грустный, иногда тоскливый, но полный новизны год. В крещенские морозы у нас в доме поселились куры, а потом и теленок. Ходя, то есть Николай Федорович, огородил курам небольшое пространство возле печки, теленок вообще был привязан. Куры негромко разговаривали друг с другом, скребли лапками, разгребая нечто невидимое на полу, теленок в основном полеживал молча, наслаждаясь домашним теплом. Когда давали еду, он громко и с удовольствием чавкал. В библиотеку, в кино я могла ходить только по выходным, приезжая в Смоленск…
Так прошла зима, отшумела весна. К лету я твердо решила уезжать из деревни.
Я и теперь не уверена, что поступила тогда правильно. Там, в З., в сельской школе я была нужна. В городе я не смогла устроиться не только в школу, но даже в детский садик. Прошло пять лет, прежде чем я снова получила работу по специальности, и то лишь благодаря своему упорству, в результате затраты непропорционально больших жизненных сил. Про З. я вспоминала - вначале часто, потом значительно реже, потом, казалось, забыла совсем...
Недавно мне захотелось посмотреть, что там теперь в З., существует ли школа, кто ею руководит и как вообще поживает деревня. Открыв ссылку в Интернете, я обрадовалась: существует, вот она, моя З.!
И прочитала: в З. проживает 6 (шесть) человек. Уже давно нет нашей малокомплектной школы, не тянется между мелколесьем длинная деревенская улица: на пригорок, потом с пригорка. Не бегает по ночам единственная в деревне собака, не горит свет в отдельных низеньких оконцах посреди общего мрака...
Рядом с бывшей деревней, прямо на шоссе, расположился ярко освещенный современный гостиничный комплекс - для проезжающих, спешащих по этой оживленной трассе за границу ли, в Москву ли… Номера - от полутора тысяч, в каждом номере душ, при гостинице -прекрасное кафе и бильярдная. Те шесть человек - может, кто-то из моих шестиклассников, а может, их дети - обслуживают этот комплекс.
...Но бродят, бродят вокруг комплекса тени. И однажды позвонит в заграничный дверной колокольчик элегантный господин в чешском костюме, в начищенных штиблетах. «Я директор Алексей Иванович, - скажет он. И проникновенно спросит у портье: - Почему же столько земли пустует? У нас прекрасная земля. У нас в З. на наших древесно-подзолистых почвах все растет. Что прикажут, то тотчас и начинает расти. Почему бы вам не засеять эти поля кукурузой? Если прикажет районное начальство, тут прекрасная кукуруза вырастет! Далеко, высоко заколосятся ее поля!» А за ним появится грозный Павел Евстигнеевич, в поддевке. «Всем 10 лет без права переписки! - воскликнет он, сдвинув брови. - Это что тут понастроили вместо советского колхозного хозяйства! Кто посмел?!» И добавит, стукнув кулаком по хлипкой заграничной стойке-ресепшн: «Тра-тата-тудытьрастудыть-разэтудыть!» И, зардевшись от таких его слов, станет нашептывать на ухо милая девушка из роно: «Скажите, скажите мне, какие здесь нарушения! Вот увидите, я передам кому надо, и все устроится!» «А не перекусить ли нам яичницей? - предложит тотчас Алексей Иванович.- Зачем волноваться, господа! Мои куры снесли сегодня свежайшие яйца!» И зашумят невесть откуда взявшиеся куры: «Пустите, пустите нас в современный гостиничный комплекс, в номер за полторы тысячи рублей, с душем. Мы замерзли на улице, мы хотим погреться и расплатимся яйцами…» И замычит, зачмокает губами теленок. А за животными тут как тут появится Евдокия Никитична, ведя за руку своего Ходю. «У нас не было обреза, - скажет она задумчиво. - Мы ни в кого не стреляли! За что же нас?» И разведет руками кроткая Анна Петровна: «Такие мы незавидные!»

Л. ГОРЕЛИК.
МЕЖДУ ТЕМ
Смоленская область в 2018 году вошла в десятку регионов России с самым большим количеством обезлюдевших сел и деревень.
Первое место в рейтинге заняла Тверская область (2234 деревни), 10-е место - у Нижегородской области (603 деревни). Смоленская область заняла седьмую строку рейтинга с 983 обезлюдевшими селами и деревнями.
Такие данные были опубликованы на канале «Интересные цифры» сервиса «Яндекс.Дзен».



Добавьте «Рабочий путь» в ваши источники в Яндекс.Новостях




Загрузка комментариев...
Читайте также
вчера, 22:34
Наш земляк Илья Иванюк на «отлично» выступил на коммерческих...
вчера, 21:40
вчера, 20:30
На трассе «Москва-Минск» белорусский большегруз стоклнулся с...
вчера, 21:19
В социальных сетях жители Смоленска высказали возмущение по ...

Опрос

Как часто вы употребляете алкоголь?


   Ответили: 1099