Я чудом остался в живых

Общество
Я чудом остался в живых

Рассказывает Н. Г. Сидоренков, почетный ветеран труда атомной отрасли, в которой проработал 50 лет.

Расстреливали всю семью с жильцами соседней хаты
…Когда началась война, мне было пять лет. Мы жили в смоленской деревне Переседенье, буквально в 10 километрах от белорусского Мстиславля. Электричества, радио, телефона в то время, конечно, не было. Но о начале войны все узнали в тот же день - 22 июня. Началась всеобщая мобилизация. Ушел на фронт и мой отец вместе со всеми своими братьями и дядьями. Мы, четверо детей, самым младшим из которых был я, остались с матерью. В итоге из мужчин в деревне были двое глухонемых, непригодных к службе в армии, и мой дедушка.
В деревне ходили страшные слухи о зверствах немцев, говаривали о том, что они бросают детей в колодцы, нанизывают их, как рыбу, на кукан (шнур с карабинами)… Было очень страшно.
Оставшееся население, включая и подростков, мобилизовали на организацию заградительных работ. Пилили и срубали все толстые деревья в лесу, оставляя лишь пни высотой до 75 см. Это делали, чтобы не смогли пройти танки, а еще копали противотанковый ров, как и жители Калининской области, а также близлежащих деревень Белоруссии. (Этот ров, протянувшийся на многие сотни километров с севера на юг, до сих пор напоминает о войне.) Но работу вынуждены были прекратить, так как людей стали обстреливать с воздуха из немецких самолетов. Деревенские стали собирать пожитки, чтобы эвакуироваться на восток, в сторону Смоленска и Москвы.
Помню, стоял жаркий июльский день 1941-го. На краю деревни собрались все жители с авоськами, мешками, сумками, чтобы двинуться в путь. Вдруг кто-то крикнул: «Танки!» И действительно, рядом с деревней показались мощные машины, двигавшиеся на восток. Затем пошли колонны немецких солдат. Они говорили: «Нах Москау!» Но ни один из них не произвел выстрела в нашу сторону.
Вечером того же дня немцы собрали всех жителей, через переводчика объявили, что надо назначить старосту деревни, и пригласили к сотрудничеству желающих. Добровольцев не оказалось. Тем не менее старосту они все же назначили. Вскоре принялись за колхозных лошадей, которых стали распределять по дворам: на три соседних дома приходилось по одной коняге. В деревне фашисты останавливаться не стали. Наведывались к нам лишь время от времени в поисках партизан и евреев. В здании сельсовета соседнего населенного пункта обосновался комендант.
За связь с партизанами и укрывательство евреев фашисты тут же, на месте расстреливали всю семью в придачу с жильцами соседней хаты.

Немецкие паспорта-портреты
Ни у кого из деревенских в то время не было паспортов. Если внешность вызывала сомнения в национальной принадлежности, то составлялся письменный портрет. Был составлен таковой (так называемый паспорт) и у нашей мамы: «Глаза темно-карие, лицо овальное, волосы черные, длинные и т. д. - русская».
Помню, как-то утром к нам зашел немецкий офицер в сопровождении полицейских. Увидев маму, он закричал: «Юда, капут!» Мама заплакала: «Я русская, русская» - и подала ему паспортпортрет. Прочитав его, немец успокоился. Увидев на столе бутылку с самогоном, вопросил: шнапс? Понюхал, выпил полстакана. Уходя, сказал что-то на ломаном русском языке, смысл которого означал, что после бури бывает хорошая погода.
В поисках евреев и некрещеных были изъяты все учетные документы в сельсовете и церкви.
В Мстиславле проживало много евреев, и там шло их тотальное уничтожение. Создавались так называемые колонии из евреев, которых заставляли копать большие котлованы, и здесь же их расстреливали. Мертвых и живых сталкивали в огромную яму. Другая колонна закапывала их, а затем и с ними происходило то же самое...
Как-то раз, зимней ночью, к нам постучались. Мама открыла дверь. На пороге стояла семья евреев из Мстиславля. Двое детей были простужены и сильно кашляли. Мы знали главу семьи, его звали Берка. Он раньше приезжал в Переседенье, собирал тряпки и взамен давал иголки, булавки и т. д.
Мама тут же затопила буржуйку, обогрела и накормила их, а утром они ушли. А потом мы узнали, что фашисты их расстреляли около соседней деревни.
Немцы начали создавать полицию из числа жителей деревни, в основном из подростков. Им предлагали два принудительных варианта - записаться в полицию либо отправиться на принудительные работы в Германию. Мой двоюродный брат пытался избежать этой участи и долго скрывался у нас под полом, в погребе. Не найдя подростка, фашисты закрыли его родителей в бане и держали без воды и еды. И когда он узнал об этом, то вернулся в свою деревню, откуда его угнали в Германию. Туда отправляли и девушек. На прятавшихся делали облавы.
Подросткам-полицейским выдавали немецкие винтовки, а одежду они носили свою. Ребята ходили по деревне, стреляли в сорок, ворон, но вреда людям не причиняли. Мы же, детвора, бегали за ними и собирали гильзы, которые использовали для игр.

Под видом партизан действовали и бандиты
Официальной информации о положении на фронтах не было. Немцы утверждали: «Сталин - капут», «Москау - капут». По ночам приходили партизаны, расспрашивали о фашистах, полицейских. Рассказывали о делах на фронте. Люди давали им продукты и одежду. Под видом партизан по ночам действовали и бандиты, которые отнимали у деревенских все, что могли унести.
Когда немцы узнали о появлении народных мстителей, по утрам начали приезжать на мотоциклах. Они подступали к лесу, обстреливали его из пулеметов, но в чащу не заходили. Боялись. В деревне они стали спрашивать и взрослых, и детей о партизанах, но никто не признавался.
Примерно в августе-сентябре 1943-го мы узнали, что немцы отступают. Это было заметно и по их активности. Оккупанты начали отнимать у деревенских всю живность - коров, овец, кур. И селяне, чтобы не отдавать фашистам свое последнее добро, начали резать мелкий скот, но из-за отсутствия соли мясо быстро портилось.

Из сотни ушедших на фронт вернулись пятеро
Пушечная канонада подходила все ближе и ближе к Переседенью. В небе появлялись то немецкие, то наши самолеты. Неприятеля мы определяли по прерывистому звуку и прятались в выкопанных в ближайшем овраге блиндажах.
Немцы отступали в 4 км от нашей деревни. Отступая, отчаянно отстреливались. Бои шли и днем, и ночью. Через нашу деревню со свистом летели снаряды и с той, и с другой стороны. Мы слышали также незабываемые «мелодии» наших «катюш».
В небе отчаянно бились летчики. Самолеты со страшным ревом то входили в пике, то взмывали вверх, то стремительно падали вниз, оставляя за собой шлейф дыма. Невозможно было понять, кто кого атакует. Немцы, отступая, безжалостно все сжигали на своем пути. По ночам отчетливо было видно, как в округе полыхают деревни и небо на десятки километров освещается красным заревом.

Обувь из банок от американской тушенки
Вскоре верхом на лошадях появились наши армейские разведчики. Их тут же окружили вышедшие из блиндажей люди. Это была неописуемая встреча. Жители деревни не скрывали слез радости, некоторые женщины плакали навзрыд. Они угощали солдат, чем только могли. Расспрашивали о своих мужьях, братьях, отцах. Разведчики неизменно отвечали, что те живы-здоровы и скоро обязательно вернутся домой.
Но вернулись из более сотни ушедших на войну мужчин только пятеро. Да и то трое из них калеки. Из нашей многочисленной мужской родни пришел лишь наш отец, его комиссовали из-за ранений. Но и наш папа быстро ушел из жизни.
Пришли наши войска. Офицеры поселились в домах, была оперативно проведена телефонная связь. Рядом с нашей хатой установили солдатскую полевую кухню, из которой нам, мальчишкам, кое-что перепадало. Мы приносили поварам дрова, а нам взамен давали оставшуюся кашу, заправленную американской свиной тушенкой.
Пустые жестяные банки люди использовали в хозяйстве, а из тех, которые имели продолговатую челночную форму, многие мальчишки мастерили себе обувь. Они пробивали в банке две дырочки, пропускали через них веревку и привязывали к ступне, чтобы не спадали. В этой непромокаемой обуви можно было лихо пробежаться даже по весенним холодным лужам.
Советские солдаты пробыли у нас недолго - ушли на запад, добивать врага. Ребят, которые служили полицейскими, арестовали. Некоторых отправили в штрафные батальоны, других - осудили на десять лет без права переписки...
Отступая, фашисты нещадно минировали дороги, мосты и поля. Мины, снаряды были повсюду. На них подрывались дюди, скот и, что особенно страшно, дети. Как правило, погибали любопытные мальчишки, которых особенно привлекали взрывчатка, дымовые шашки, сигнальные ракеты…
Мой брат Володя, который был старше меня на три года, а также младший брат моей мамы и трое двоюродных братьев погибли от взрыва одного снаряда. А я чудом остался жив. Спасло то, что они тогда, несмотря на мои слезы, не приняли меня, малолетку, в свою «взрослую» компанию по сбору пороха.
Оккупация нашей местности закончилась, но война продолжалась еще два года. Она оставила жестокий след: погибшие отцы, деды, братья, разруха, нищета, голод… Но люди старались выжить - дотянуть до спасительной весны, когда появится подножный корм: крапива, щавель да лебеда...


Добавьте «Рабочий путь» в ваши источники в Яндекс.Новостях




Загрузка комментариев...
Читайте также
вчера, 22:37
Об инциденте рассказала Лариса Должикова на своей страничке ...
вчера, 22:30
О поиске Виктора Станиславовича Леоника сообщает ПСО "Сальва...
вчера, 20:44
Такое фото появилось в группе "Черный список" в Вконтакте.
вчера, 20:30
Представитель Следственного комитета Белоруссии Юлия Гончаро...

Опрос

Где вы собираетесь отдыхать летом?


   Ответили: 279