Бой за Рейхстаг

Общество
Бой за Рейхстаг

В распоряжении «РП» оказались уникальные дневниковые записи смолянина Юрия Яковлева, который участвовал в кровопролитных боях за Берлин и в штурме главной цитадели фашистов в апреле-мае победного 1945-го. Эти материалы публикуются впервые.

Юрий Александрович Яковлев
Родился 25 марта 1925 года в Смоленске. В марте 1943 года был призван на службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию. С октября 1944 года - в действующей армии, воевал командиром огневого взвода 5-й батареи 328-го артиллерийского полка 150-й стрелковой дивизии 2-го Прибалтийского фронта. Неоднократно отличался в боях. Во время отражения одной из немецких контратак артиллеристы взвода уничтожили 2 станковых и 1 ручной пулемет, около 25 солдат и офицеров противника. Вскоре - еще 3 пулемета и около 20 солдат и офицеров противника. Активно участвовал в боях за Берлин и штурме Рейхстага, своим огнем расчищал путь пехоте. В тех боях Яковлев лично уничтожил 81-миллиметровое орудие, пулемет и около 20 солдат и офицеров противника.
После окончания войны Юрий Яковлев продолжил службу в Советской Армии, был уволен в запас в звании майора. Проживал в Смоленске.
Скончался 15 ноября 1974 года, похоронен на Тихвинском кладбище Смоленска.
Был награжден орденами Отечественной войны 2-й степени (15.05.1945) и двумя орденами Красной Звезды (19.11.1944, 1956), рядом медалей.

21 апреля 1945 г. Суббота.
Разбудили в шесть часов. Хмуро. Авиации нет. Поехали. По дороге две наших сожженных пушки. Несколько убитых фрицев. Проехали город Вернеухен - весь цел. Увидели там нескольких пленных союзников. Жителей не видать. Пошел сильный дождь. Как бы не испортил дороги. Проехав километров семь-восемь, стали у дороги. Теперь мы уже в десяти километрах от пригородов Берлина. Только выкопал ровик, как пришлось ехать дальше. Хочется есть, но ничего нет. Дождь шпарит. Впереди гремит и слышны пулеметные очереди. Постояли немного и снова вперед. Дождь не перестает. Пошли вперед танки и пехота. Обороны у него (так автор называет фашистов. - Прим. редактора) здесь нет, кое-где ровики. Наши идут быстро. Деревни и городки почти все целы. Стоят его надолбы и стены из бревен, преграждающие дорогу танкам, а саму улицу не успел забаррикадировать. Пленные говорят, что в Берлине голод. Авиации нет, это облегчает нам движение и не создает на дорогах пробок. Немцы оставили вчера на одном аэродроме шесть самолетов, а сегодня и того больше. Проехали еще шесть - семь километров... Я перекрыл готовый ровик одеялом от дождя и пишу. Звенят жаворонки. Лязгают танки. Много американских. И нам скомандовали: вперед. Чуть дождик перестанет, уже появляются его «Мессера», значит, туго приходится, если прикрывает все авиацией. Но их здорово бьют. Очевидно, пехота идет, не встречая сильного сопротивления. Наши уже пили вино и ели варенье. Встречаются убитые и пленные фрицы. Разбитая самоходка, пушка, трактора и другие трофеи. Вступили в пригород Берлина. Аккуратненькие домики с газонами. Все в белом цвету яблонь и вишен. Красивые, правильные палисадники отделенные друг от друга решетками. По обе стороны шоссе отходят асфальтовые дорожки к изящным домикам. Все засажено зеленью. Культура. Просто хочется смотреть. Почти все цело, только кое-где попадается разбитый домик. Уже нет тех пробок, очевидно, мы идем не первые. Проехали четыре километра и стали перед полянкой на огородах. Впереди маковки костелов, фабричные трубы, много шоссе, все в зелени. Выстрелы чуть слышны, больше тяжелые. Достал одеяло. Ребята доят коров. Снова много мяса. «Мессера» обнаглели, нащупали, что впереди нас нет зениток, и восемь штук давай пикировать, спикировали раз по шесть - восемь почти до самой земли, обстреляли колонны из пулеметов и реактивных установок как у наших «Катюш». Такие самолеты я вижу у него впервые, наверно это «Мессер 262» - его новинка. Здесь-то у него аэродромы рядом, и он будет цепляться за каждый метр земли. Наконец газеты. Союзники начали штурм Магдебурга, Дессау. Окружили Нюрберг... Это значит, что они почти соединились с 1-м Украинским, который наверно тоже, как и мы, наступает втихомолку. Теперь уже недалеко и Победа. Фрицев много летает. Подошли зенитки. Полетели и наши Иваны. Идут танки. Фриц сопротивляется фаустами, и бросает легкие самоходки и зенитки. Снова вперед. Проехали километров пять. Стали у шоссе в тринадцати километрах от Берлина, среди чистого поля. Дождик маленький, но большой холод. Хорошо, привезли соломы. Сделали общую постель, укрылись одеялами, шинелями. Ночью и наша, и его авиация летает и бомбит. По дороге гремят танки, спал плохо, очень уж холодно.

24 апреля 1945 г. Вторник.
Подняли в четыре часа. Шагом марш. По дороге зашел в дом. Наши уехали, мы с Хабибулиным пошли не туда. Наконец нашли. Батарея уже стала. Вот теперь будет нагоняй. Летают «Мессера» и «Фокке-Вульф 190» . Бросают бомбы и совсем недалеко. Вдруг один «Фоккер» вспыхнул и пошел вниз. Летчик начал вилять, чтобы сбить пламя, но огонь разгорался. Выпрыгнул один, потом другой. У первого так и не открылся парашют, а второй почти долетел до земли, но славяне открыли по нему огонь... Заняли подвал, здесь был лагерь для русских. Нашли письмо девушки, пишет парню, вспоминая лучшие дни жизни. Пишет, что в лагере жить плохо. Пока я это пишу, прилетели наши самолеты, прижали еще один «Фоккер», и этот штопором пошел вниз, не загоревшись, и врезавшись в землю взорвался. Итак, два есть. Снова летят. Впереди много заводов. Сегодня проехали всего два километра. Сообщили, что 1-й Украинский вышел на реку Эльба, значит, он соединился с союзниками. Наши взяли Берлин в полукольцо и предъявили ультиматум о сдаче в сорока восьми часовой срок, в случае отказа начнется штурм. Ребята приносят трофеи. Достал еще фото-лейку, двое брюк и костюм «тройка». Кое-чего выбросил. Немок и немцев много. Здесь жили русские военнопленные и увезенные из России. Много фотокарточек с надписями. Приказали выпустить двести пятьдесят снарядов по центру Берлина, по Рейхстагу. Фриц огрызался, а потом кончил. До центра Берлина всего пять-шесть километров. Поехали вперед, на юг, вглубь Берлина. Ехать пять километров. Людей, несмотря на артобстрел полно, ходят взад и вперед. Много военнопленных и берлинцев. Не боятся нас, смотрят, спрашивают комендатуру для получения хлеба. Многие несут со складов окорока. Убитую лошадь всю обрезали на мясо. Кое-где трупы. Местами кварталы совсем целы, а местами наоборот все разбомблено. Немец бьет по улицам. Стрельба рядом с нами, бои идут в двухстах метрах. Проскочили. Ранен старший лейтенант Зыбин. Берлин! Просто не верится, никогда не думал, что буду здесь. Кругом заводы. Мы подходим к Шпрее. Хорошо хоть с закрытых огневых, а не на прямой. Как говорят, фриц сопротивляется слабо. Сдается. Но бьет он крепко. Для батареи еле нашли место. Поставили рядом со складом разного барахла. Тут до нас захватили восемь фрицев, которые переоделись в гражданское платье. Много их кителей, брюк, под наш цвет. Я взял себе и то и другое. Пришли гражданские, выбирают шмотки и еду. Говорят, что им давали по семьсот граммов хлеба на неделю. Наша комендатура уже выдает им хлеб. Ребята копаются в барахле. Можно достать что хочешь. Слышна сильная канонада. Мы в четырех километрах от Рейхстага. Слышны очереди из автоматов в 400 - 500 метрах. Взяли недалеко от нас двух немцев. Тревожно. Это будут самые тяжелые бои. Оружия немецкого кругом много и патронов так же хватает. Десять часов вечера, еще светло. Грохот кругом. Мы стоим на площадке, вокруг деревья. Стреляем на юго-запад. Опасно. Полная луна. Ребята не унывают, катаются на велосипедах на площадке перед пушками. Страшновато в городе во время артобстрела, а если идешь по улице, так если не осколок, то камнем прибьет. Я, Копарев и Хабибулин пошли за трофеями. В подвалах немцы, и много подвалов (вырытых в огородах) забито чемоданами со шмотками. Ходили долго. Много немок, а молодых не видно, прячутся. Мужчин тоже до черта, и призывного возраста, видно, что дезертировали. Пошли домой. Пришли в два часа ночи. Хочется спать. Хорошо меня не вызывали. Легли в складе с большими окнами. Ночью разбудили. Фриц бил по нашему складу и вокруг. Дерябин и Бердников подняли панику, будто бы это подошли фрицевские танки. Я приказал быть готовым. Разрывы сильные, все трясется. Если попадет в окно, всем капут. Бил всю ночь, и близко от нас совсем.

27 апреля 1945 г. Пятница.
Разбудили в семь часов, ехать на новое место. Сказали, что один из рукавов Шпрее форсирован и мне с двумя орудиями ехать на ту сторону. Поехал на рысях, так как бьет по дороге и очень сильно. До моста полтора километра. Доехал, поставил, и пошел с Прусовым смотреть дорогу и место для огневой позиции. По мосту бьет снайпер и пулеметчики слева очевидно остались. Только высунешься на насыпь, к мосту, уже тонкое жужжание пули. Перебежал мост и дальше вдоль забора. Пули свистят. Вдруг свист и я почувствовал, что-то обожгло коленку левой ноги. Я упал. На брюках порванный рубец. Я ощупал, немного больно. Пуля пробила брюки и обожгла ногу. Побежал дальше. Долго искал командира дивизиона, но не нашел. Снаряды рвутся вокруг, такого я еще не видел, но как-то не очень страшно. Батарею здесь и думать нечего провести. Снайпер перебьет всех лошадей и людей. Кое-как вернулся за мост. И тут фриц дал налет. Один снаряд разорвался в двух-трех метрах от меня и Дерябина. Но все целы. Переждали обстрел в подвале. Завел лошадей во двор и снова пошел в штаб дивизиона. Начштаба толкового ничего не сказал. Шпрее форсирована ночью. У переправы человек пятнадцать убитых славян. Фриц бушует. Что делать - не знаю, а ехать туда нельзя. Вернулся к реке под разрывами. К моему великому счастью пришел командир батареи, он сказал подождать его здесь, а сам пошел к командиру дивизиона - думать, куда двинуть пушки. Если поставить на той стороне, то стрелять мы не сможем. Если только для формальности, дескать, пушки на той стороне. Рисковать людьми и лошадьми не хочется. Справа построили переправу. Пошли вперед танки. Много пленных фрицев, больше офицеры. Есть и убитые. Налет за налетом, вокруг домов повалил все деревья. Воронка на воронке. Дома побиты. Что будет дальше? Сидим в доме. Пришел Русских и Костин. Командир дивизиона приказал ехать за Шпрее. Поехали на рысях до моста. Через мост переехали благополучно. Немцы и пленные народы Европы восхищаются нами - артиллеристами, что мы под огнем едем вперед. Пришел к комдиву, доложил. Мы выдвигаемся на прямую наводку. Фриц от нас в 50 - 100 метрах, в домах. Поддерживаем 3-й батальон. Действуем на прямой наводке. Славяне тащат трофеи: водку, ликер, масло, шоколад и т.п. Работает огневая точка немцев, мне задача ее уничтожить. С орудием Бердникова пошел вперед. Вдруг впереди за оградой побежал немец, мы стали ему кричать, он спрятался. На руке у него повязка. Со мной наш комдив и комдив первого. Только развернули туда пушку, выскочили две русские девушки и сообщили, что здесь военных немцев нет, одни полицейские, которые без оружия. Начали нас обнимать, целовать, называя освободителями. Набежали бельгийцы, голландцы и другие. Много русских парней с 1922 - 1923 года рождения, просят взять с собой. Принесли мне сапоги, но они оказались малы. Населения тоже много. Дают папиросы. Только хотели выехать, показались наши танки. Мы им указали, где немцы, они открыли огонь. Мы идем впереди пехоты по заводу. Пехота догнала нас. Один фриц, он был каким-то начальником, но о нем хорошо отзываются, повел нас в склады оружия. Мы набрали пистолетов и патронов. Я сам разбил об угол шесть немецких карабинов. Взял себе новый «парабеллум» с тремя обоймами, и миниатюрный пистолетик. Набрали ремней и других вещей. Раздал ребятам. Достали в складах масло и других продуктов. Дали нашим русским, которые обожают нас и бросаются на шею. Весело, хоть впереди и очень опасно. Говорят, у него там очень большие укрепления: доты, закопанные танки и фаустники. Жители все на месте. Кое-где из окон кто-то стреляет. Мы рядом с передком. Одел легкую шинель. Один танкист застрелил фолькштурмовца. Русских напился снова. Я тоже выпил водки, ликеру и коньяку. Немного пьян, зато весел и не страшно. Хабибулин принес мне хорошие сапоги. Снова немец повел в склад, я взял два автомата, фонарики и ремни для ребят. Фриц сюда артиллерией не бьет, только «фаустами», но он тоже не хуже снаряда пробивает. Стоим. Деменьтьев сейчас командир четвертой батареи. Все офицеры и ребята достали себе пистолеты. Продуктов каких только нет, ем и пью. Хорошо, весело впереди. Авиации почти нет. Думал, будет очень уж страшно. Я здесь со своим взводом. Ребята не тушуются. Мы на заводе. Трофеев полно. Ребята со мной - лучше не надо. Ходим везде. Пьем и водку, и ликер, и кагор. Вдруг вижу знакомый парень, я к нему, это Федька Казаков. Обнялись. Везет мне Казаковых встречать, то один, то другой. Он командир взвода, поговорили. Они поддерживают нашу дивизию. Вот встреча! Русские ребята поят нас вовсю. Ходим в подвалы, нашел землячку из Смоленска. Вечер. Предупредили, что можем поехать, а орудия так и стоят за домами. Дождик. Русские говорят, что у немцев впереди большие укрепления. Это немного пугает. Бои вроде тише. Наши русские и все освобожденные тащат все со складов, так как они голодали, получали всего по двести граммов хлеба. Они работали на зенитном заводе, на котором мы сейчас находимся. И там я со своим взводом жду, даже впереди пехоты. Вот это война! Лег в подвале. Ночь прошла спокойно.

30 апреля 1945 г. Понедельник.
Спал до десяти часов. Приказ - пушку выкатить вперед. Взял оба расчета, пушку Дерябина, и покатили на лошадях задворками. Под арками, подъездами, которые завалены кирпичом и другим ломом. Дальше на лошадях нельзя, повезли на руках, расчищая дорогу. Выкатили в подъезд. Танков наших много, но они не идут, так как он бьет фаустами и много уже сжег. Стоят в четыре ряда на улице колоннами. Впереди все дома разбиты и у парка видна башня Рейхстага, вся изрешеченная снарядами. Немцы в 100 - 150 метрах от нас, мы вместе с пехотой, и еще танки сзади нас. Пошел с Дерябиным вперед, посмотреть откуда бьет его пулемет и снайпер. Долго искали, но не видно. Вернулись. Решили выстрелить по Рейхстагу. Дерябин навел и выстрелил. Пушка не была укреплена и, откатившись, проехала по нему. Он упал и закричал. Мы его оттащили. Посмотрел. Он ранен, перелом кости правой ноги. Вызвали собак. Положили. Я дал ему его чемодан. Он заплакал, сказав: «Жаль мне вас младший лейтенант», хоть иногда мы с ним и спорили. Поцеловались на прощание, и он поехал. Ох, как тяжело. Сколько людей вышло из строя. Может быть, скоро и сам там будешь. Вот Берлин как дается. Эх! Танки пройдут пять метров и станут. И так понемногу идут. Скоро ли этому будет конец? Все гремит кругом. Стук разрывных пуль об стены. Падают кирпичи. Грохот и шум. Потерял двух своих лучших командиров орудий: Дерябина и Галузу. С Хабибулиным навели пушку на Рейхстаг и выстрелили. Стреляли раз десять и при комбатре. Танки немного продвинулись. Пехота уже подходит к зданию Рейхстага. Задача - взять его сегодня. Кто водрузит знамя над Рейхстагом, будет Герой Советского Союза, и нам обещают, если выкатим пушку на площадь к Рейхстагу на 100 метров. Много 152-мм самоходок стоят рядами и изредка бьют. Я навел свою пушку в окно Рейхстага и стал заряжать. Вдруг сильный взрыв, меня отбросило от пушки, все застлало пылью, ударило о мостовую. Опробовал себя. Вроде ничего - цел. Оказывается, рядом ударила самоходка и это меня так воздухом швырнуло. Приказывают выкатить орудие вперед, на площадь, но там еще никого нет. Перед Рейхстагом ров с водой, один танк стал переходить мост и провалился в воду. Вот так бой. Снайпера простреливают каждый проулочек. Недалеко от меня, как дал какому-то лейтенанту в живот разрывной, в спину вышло. Дерябина отвез Узлов на собачках и сдал на повозку. Там в тылу немец тоже не дает проходу, бьет с крыш, с чердаков, из окон. Вот сволочь. Все гремит и трясется от взрывов. Кругом свистят и чертят огненными струями пули. Где-то справа особенно сильно гремит. Обо всем забудешь здесь. Пришел комбат и сказал, что пришли еще две пушки и стоят за мостом. Пошли к комдиву. Дорога до моста забита полностью, пушку Бердникова провести вперед, сюда, никак нельзя. Около моста бьет и справа, и слева, и спереди, и из-за моста, где-то сидит снайпер. На мосту убил двух связистов нашего дивизиона. Снаряд разорвался над нашей пушкой, обвал камней, разбило прицельные приспособления и погнуло. Потом ударил под пушку. Может быть, он бьет по танкам, они стоят сзади нас метрах в пяти. Начал и он бить артиллерией, очухался наверно и подтащил орудие. Наши самоходки тоже бьют. Кругом дым, убитые, горит. Раненые. Лошади тоже. Гибнут люди. Потери очень большие. Наши у перекрестка на мосту поставили дымовую завесу, но снайпер бьет все равно, спасаешься только тем, что бегаешь за танками и машинами. Кругом гудит все от разрывов. Письма. Мне, и Дерябину от Зои Орловой письмо, не застало его. И письмо от Портнянского, он снова в Прибалтике на фронте, уже гвардии лейтенант и награжден орденом Красной Звезды, а я в таких боях и все еще младший лейтенант. Обидно просто. Странно, почему наши танки так стоят в несколько рядов и не идут, хоть правда и идти некуда. Опасность от этих «фаустов», им может стрелять каждый его пехотинец на 50 - 200 метров. Придумал же он их сволочь, это в уличных боях лучшее средство, а артиллерии его не видно. Бьют пулеметчики и снайперы. Пехота перебегает. Мама пишет: нового у них ничего нет, живут плохо. Вот и все новости. Войска 1-го Украинского соединились с союзниками на Эльбе. Наши уже в 50 км западнее Берлина. 2-й Белорусский взял Штеттин и другие города около него. А мы берем Рейхстаг. Он весь разбит, но фриц сидит там. Наши стали подходить к нему, двоих ранил. Сколько жертв. Еще кроме Ганеновича, Козловского ранило Якимовича. Вернулся из госпиталя Тюриков - связист дивизиона. Связи с тылом у нас нет никакой. Старшина не бывает, едим, что достаем, коней кормим хлебом и чем придется. Трудно. Ни о чем не думаешь. Германия хочет заключить мир с Америкой и Англией, а с нами не хочет, но и союзники не хотят отдельно, а тоже вместе. Вот как воюем. Рейхстаг в 300 метрах. Когда же конец этому? Весь день такой напряженный. Уже как-то привык не боятся, ходишь под пулями и снарядами, уже ребята меня одергивают и не пускают. Видят, что я не трус. Это хоть радует, а то я думал, что я большой трус. Из орудия Дерябина я сам вел огонь, пока его не разбило, так как Хабибулин еще плохо работает за наводчика. Получается «Сам командовал войсками, сам и пушки заряжал». Мученья и труд все перетрут. В десять часов артподготовка, уже на 200 метров подвезли «Ванюши». «Эти дни мы будем вспоминать». Как радостно вспоминать встречу с нашими людьми. Как все это когда-нибудь будешь вспоминать. Боев таких еще никто не видел. Сижу в подвале и пишу, время около десяти часов. Скоро начнется. Ни о чем не думаешь. Горит свечка. То все затихнет, то очередь пулемета, или выстрел, или глухой разрыв нарушит молчание, а то беспрерывный гул стоит. И так целый день. Щелкнет пуля о камень, и уже знаешь, что ударил снайпер. Дали мне связь, здесь же и командир батареи. Хорошо хоть то, что не имеешь ни в чем нужды, не хватает только птичьего молока, а так все до мелочей. Сзади, в городе, на перекрестках пушки, так как немец и там бьет из каждого дома, и один не ходи. Вот какая война. Спать не приходится. Фриц бьет. Пошел к Бердниковой пушке, провел и поставил ее на место бывшей Дерябина. Две эти упряжки послал на ту сторону, за пушкой Кокарева и бывшей Галузы. Передок отдал Кокареву, а его на сдачу, и первую пушку на сдачу отвезли к машине на ту сторону. Третью пушку Галузы отдал первому расчету, командиром орудия поставил Хабибулина, наводчиком Кураченко. Теперь хоть хорошо, что три пушки, людей все же хватит, и кадры кое-как наскребу, а то ведь у всех образование 1 - 3-го класса, даже наводить никто не может. Передали, что с нашей батареи в пути ранены осколками в ноги Маренков, Репин и Писарин. Прибыли пушки с той стороны, фриц немного стих. Кокарев рассказал, что минометчики нашли склад ручных часов там, где мы стояли до моста и раздали. Очень много. Потом якобы наши поймали по рации обращение немецкого генерала к командующему 1-м Белорусским фронтом Жукову, что они желают капитулировать. Передавали в четыре часа ночи. Наши взяли Рейхстаг и в нем 3 генерала и 84 пленных. Покатил пушки вперед. Все вокруг горит. С Бердниковым и другими командирами орудий дошел до самого Рейхстага. Он в виде крепости, а на углах башни. Взяты еще дома, а дальше идет парк, в нем стоит штук шесть здоровых, кажется 88-мм зенитных, стационарных установок, которые вели огонь и по наземным целям. Это только нам попалось на пути шесть, а видно по сторонам, их еще много стоит. Бросил и их, и снаряды. А мы думали, у него нет артиллерии. Приблизились к Рейхстагу. Увидели штук шесть наших сожженных танков, стоят на площади перед Рейхстагом. Видел место, где провалился с большой высоты в канал наш танк. Пушки поставил все против парка, у дома правее Рейхстага. Уже шесть часов утра. Ездовые такие трусы, заставляешь их чуть ли не силой оружия делать и воевать. Пока мы ходили, фриц не стрелял, наверно, зашибли его, а потом опомнился и начал стрелять с Рейхстага снова. Ранил недалеко от меня солдата. Пришло большое пополнение пехоты, а нам все нет и нет. Тут бы надо развивать успех, так как он начал уходить как угорелый, а наши взяли вот и стали, это нас и портит. Зашли в подвал. Убитые фрицы, и в каждой дырке - славянин, вернее, все комнаты набиты, спят друг на дружке. Вот же беспечность. Если как следует поставить дело, то, конечно, скоро можно было бы кончить с фрицем и взять Берлин. Такая у него была паника, а наши не развили успех. Много он всего бросил. Прилег и я.

1 мая 1945 г. Вторник.
Вот и май, а холод адский. Разбудили в семь часов, спал всего час. Фриц бьет по дому. Здесь же и комдив, и комбат. Задача - быть готовым к стрельбе. Второе - написать боевые характеристики на всех. На командиров орудий - на Героя Советского Союза, остальных на Красное Знамя. Решил так, кто хорошо действовал, на того и напишу, а кто не действовал, так на того и писать не буду. Вот и май, а нового этот день ничего не принес. Снаряд угодил в дом и убил двух моих лошадей. Бьет кашель, неужели с легкими опять чего? Все гремит. Снова не высунуться, бьют снайперы и его пулеметы. В парке между деревьев торчат гигантские стволы его зениток, окрашенные в рябый маскировочный цвет, машины и другая техника. Зданий нет, одни развалины. Пушки все перед домом. Написал характеристики, а на меня комбат - на орден Отечественной войны 1-й степени. Наш дом угловой, и фриц не дает побежать от него и выйти к пушкам. Только высунешься, бьет снайпер, слева и справа из больших домов. Можно бежать только вперед, к Рейхстагу через площадь, но опять-таки справа и слева он бьет. Уже нескольких ранил гад. Кроме 88- мм зениток в парке стоят огромные или 150, или даже 210-мм пушки. Все это он бросил. Бьет очень тяжелыми, весь наш шестиэтажный дом ходит ходуном, это он в отместку за рейхстаг сволочь. Готовится к контратаке силою пехоты и танков, и мы приготовились к встрече. Холод, прямо терпеть нельзя. Прилег. Канонада гремит. Разрывы сливаются и получается будто бы море бушует, а каждый разрыв как удар волн о берег. Снаряды попадают в наш дом, но он очень уж прочный. Пехоту еще пополнили. Пришли Шарыпов и Фасхуддинов, ходившие за машиной со снарядами. Машина перешла на эту сторону, но здесь налетел танк и раздавил бензобак. Послал к старшине за повозкой, кузнецом и людьми. Распоряжаюсь больше сам, хоть здесь же комбат. Он все лежит, а я работаю и за него, и за себя. Достал пистолет ТТ и фуражку. Перебежками прибежал боец из рейхстага и сообщил, что в подвале еще немцы и раненые, человек пятьсот. Предложили им сдаться, но там много офицеров, они отклонили. Одна из башен рейхстага горит. Первым водрузил знамя над рейхстагом 1-й батальон 674-го полка нашей 150-й дивизии. Это почет. Пошли к рейхстагу наши танки, но очень медленно, пройдет метров пять, сделает несколько выстрелов вперед себя и из пулеметов, тоже куда попало бьют. Мы выпустили по дому правее рейхстага несколько снарядов. Очень много наших побито на площади между нашим домом и рейхстагом. рейхстаг весь в пробоинах, горит. В парке деревья до половины порублены снарядами. Вот интересно, ведь я был вчера за рейхстагом, вот бы поставили туда пушки, пропали бы, кругом немцы. Грохот целый день. Здесь же и командир нашего полка майор Гладких. Едим сухомятину: пряники, хлеб, консервы. Стемнело. Снова передали, что немцы желают сдаться в домах около рейхстага и в подвале рейхстага. Будут переговоры, просят прекратить стрельбу по сигналу зеленой ракеты. Привезли мне двести штук снарядов. Мотаешься как белка в колесе. Пришел старшина, принес блинов, котлет и спирту. Я не пил. Немного поспал.

2 мая 1945 г. Среда.
Встал. Сегодня тише. Немцы сдаются группами. Выходят с белым флагом. Уже можно ходить около пушек, снайпер так не бьет. Кругом много раненых и убитых. Привели пару лошадей. Танки впереди. Много раненых фрицев. Затихло, только откуда-то бьет снайпер, приказали одну пушку выкатить к рейхстагу. Покатил. На рейхстаге уже красные знамена. Снимают фоторепортеры. В Рейхстаге уже славяне. Мелькают и поляки. Пленных ведут пачками, среди них много гражданских и женщин. Рейхстаг разбит не очень, так как стены толстые, окна замурованы, а в них бойницы. Наши танки уже вышли к рейхстагу с противоположной стороны. Стрельбы нет. Только рвутся патроны в горящем рейхстаге. Уже все говорят, что гарнизон Берлина капитулировал. Поставил пушку у дверей рейхстага. Наверху его памятники, и на них наши флаги. Во всю ходят наши машины, танки, пехота и все… Много его техники: танков, зениток уйма, через каждые 20 - 25 метров. Пушек тоже. Лежит раненый эсэсовец, без ног, еще дышит, славяне добили его, пули три выпустили. Наших убитых больше, но зато его пленных ведут пачками. Идут сами с белыми флагами. Движение свободно. Как радостно. Капает дождик. Улицы завалены камнем, стоит разбитый трамвай и много автомашин. Кое-где пожары. Дома вокруг рейхстага все разбиты, неужели это конец, даже и не верится что-то. Из рейхстага валит дым. Кое-где, редко, взрывы, очевидно рвутся мины или еще что. На вопрос, где дом, немки отвечают: «англиш капут, бум, бум». Командир полка приказал пушки поставить у рейхстага. Пошел за ними и поставил на углах. Оказывается, фриц бьет еще откуда-то из пулеметов и «фаустов». Ведут большие толпы пленных разных сортов, и СС, и других. Оказывается, мы эти дни были в «доме Гиммлера». Вот это да. Ребята радостные, шутят: «Неужели мы в Берлине?!» Здесь сошлись три армии нашего фронта, это наша, 3-я ударная, 5-я ударная и 8-я гвардейская, бывшая 61-я генерала Чуйкова. Та самая, что дралась в Сталинграде. А все же знамя водрузила наша 150-я дивизия. Встретил снова Федьку Казакова, он комбат, немец у него пожег все пушки. Обменялись фото. Много среди пленных фрицев хорошеньких женщин и девушек, а гражданских вообще еще не видно. Кругом правительственные дома, вернее остатки - стены этих домов. Взрывы еще слышны, но движение полное. Ходит даже генерал и много других высших офицеров, на передовой так их не видать, а здесь расходились. Движение большое, много наших танков, машины разъезжают. Понемногу пьют. Весело. Взят город Браденбург, союзники в одиннадцати километрах от Мюнхена, скоро всей Германии крышка. В парке много его техники. Почти над каждым домом флаг. В приказе товарища Сталина к 1 мая уже есть, что над Берлином - рейхстагом водружено Знамя победы. А ведь я в этом принимал участие - вот где радость-то. Ходишь просто чуть ли не пьяный, вот веселье. Может быть уже и конец войны. Фоторепортеры и корреспонденты снуют везде. Не верится, будто это во сне. Везде обломки стен, разбитая немецкая техника: танки, пушки, машины и прочее. Воронки. Стоят трамваи. А кругом ходят русские солдаты - богатыри. И так цель достигнута, Знамя победы водружено над Берлином. Снова русские в Берлине. Семнадцать дней мы без выхода были в напряженных боях, и вот теперь победа. Фриц опасный, вчера бьет - ранит нашего, а потом зажигательной пулей зажжет и горит человек. Штаб дивизиона в рейхстаге. Отпросился у комбата ехать за снарядами. Он отпустил. Я взял Хабибулина. Пошли. Я решил пойти в тот дом, где мы провели хорошо ночь. Пришел, увидел Мишу и его жену Ольгу. Ее сестра, Тося и другие девушки ушли, так как наши русские приставали. Поговорили мы с ними, выпили. Она дала свое фото и Миша тоже. Франц - итальянец дал вина. Мы побыли с час. Напились. Пошел назад. Встретил Митюрева. Взял одну машину со снарядами, поехали на огневые. Около рейхстага сдалось 150 человек с генералом, потом еще 200. Приехали тыловики Демидов и Митюрев. Привезли двести снарядов. Фасхуддинов принес вина и сгущенное молоко. Мы выпили крепкого рому. Хожу рядом с офицерами высших званий. Многие пьяны. Танкисты рядом. Весело. Пушки закопали в окопы. Берлин наш. Это я пишу эти строки пьяный. Но я пью много вина, а спирт в рот не беру. В Берлине повсюду движение. Кое-где взрывы. Какая радость. Ребята меня любят и уважают. Пришел комбат, я его угостил. Фасхуддинов принес еще бутылок шесть вина и сгущенного молока ящик. Пришел командир полка майор Гладких, остался доволен, я ему давал вина, он не взял, тогда сказал, что пришлю ему, он согласился. Сходил с ним в подвал рейхстага. Расчет Бердникова в подвале взял 27 пленных немцев. Я их отправил в штаб дивизии, будут числится за нашей батареей. Восемь часов вечера. Я все еще пьян. Пушки окопаны. Движение автомашин. Весело. Письмо от Леры. Лег спать около пушки Хабибулина, в щели. Туда мы принесли матрацев и одеяла. Спали ночь тепло и хорошо.

9 мая 1945 г. Среда.
Ночью разбудили, конец войны. Будет митинг, вот радость-то. Физзарядка. Ездовые напились. Я пробрал, хотел посадить, да жаль, конец войны ведь. Много дел. Составил конспект. Построение. В завтрак немного выпили, как-то веселее. Прочли акт о безоговорочной капитуляции немцев. Вот радость. 9 мая считать нерабочим днем. Митинг. Затем по Берлину парад нашего полка. Занятия в парке. Теперь дисциплина получше, и все слушают. Порядок. Позанимались. Скука. В город ходить нельзя. Пришел из госпиталя старший лейтенант Зыбин. Значит, войны нет. Перешил ремень. Подстригся. Обед. Пришел командир полка. Обед из трех блюд. Выпил хорошо. Пошумели. Многие получили ордена и медали, а я снова Красную Звезду так и не получил, хотя сегодня уже девять месяцев со дня награждения. После обеда пошел бродить по Берлину, хоть это запрещено. Протрезвился и пришел. В девять часов вечера вдруг заработали зенитки, и все небо покрылось разрывами. Думали, это самолеты, оказывается, салют, миллионы разрывов. Пришел генерал-майор Шатилов. У нас тоже в передке разрядили по сорок снарядов и начали салютовать в честь окончания войны. Да, жаль ребят, которые чуть-чуть не дожили до конца войны. Эх, какое теперь веселье там, в тылу. Радостей сколько, ждать будут. Концерт силами Красноармейского ансамбля. Понравилось. Мне стали нравиться русские песни. Кончилось поздно. Получил гимнастерку, перешил фуражку, достал хромовые сапоги. Есть слухи, что хотят, чтобы наша дивизия, как и 207-я, сдали матчасть, и отправить нас в Белоруссию, а оттуда по домам. Начштаба говорил наоборот, нас укомплектуют полностью и мы, Берлинские дивизии, поедем в Москву на парад. Это мне по душе. Там знакомых много.

Благодарим за предоставленные материалы племянника героя, Артура Савицкого.


Добавьте «Рабочий путь» в ваши источники в Яндекс.Новостях




Загрузка комментариев...
Читайте также
17 минут назад
Он просто не захотел общаться со случайным прохожим.
44 минуты назад
Заведующая платного садика заявляет, что «ничего не должна».
сегодня, 22:20
Начало сезона «тихой охоты» прибавило работы «Сальвару».
сегодня, 21:20
За сутки выпадет десятидневная норма осадков.  

Опрос

Как вы относитесь к бесконтактной оплате проезда в транспорте?


   Ответили: 500