Патология танца

Культура
Патология танца

22 июня, в День памяти и скорби, на российский экран вышла драма Павла Чухрая «Холодное танго».
После десятилетнего перерыва  номинант премии «Оскар» за картину «Вор» (1997) и остросюжетной ленты «Водитель для Веры» (2004) вернулся в большое кино с новым историческим фильмом.

                         «Искусственная» конъюнктура

То ли радоваться возвращению Чухрая, проехавшегося по сталинской эпохе развесистой клюквой «Водителя для Веры», то ли плакать – трудно сказать. Проще говорить о другом. Маститые деятели российского киноискусства… держат нос по ветру, улавливая сладостные современные поветрия, обещающие шквал призов не только «Золотых Орлов» и «Ник», но и, разумеется, в первую очередь свято соблюдающих определенную тематическую конъюнктуру европейских фестивалей. Нетрудно предположить, что и Павел Чухрай взялся за «Холодное танго» не просто так, ради создания на экране затейливой истории раздавленных катастрофой войны человеческих чувств.

На Западе с энтузиазмом принимают работы особого рода, с умело и тонко расставленными в них акцентами, и речь не идет о художественной ценности фильмов – она не обсуждаемо высока. Знает об этом и Андрон Кончаловский - в прошлом году его «Рай» отмечен Серебряным львом Венецианского кинофестиваля за лучшую режиссерскую работу, в 2017-м – призом Мюнхенского фестиваля.

Успех гарантирован: Павел Чухрай идет проторенной тропой по благодатной почве, орошенной слезами и кровью богоизбранного народа. В основу сценария «Холодного танго» лег роман белорусско-еврейского писателя Эфраима Севелы «Продай твою мать». Вслед за ним плачем и мы, сочувствуя маленькому еврею Максу, потерявшему в литовском гетто мать и сестру, отправленную на смерть в нацистский военный госпиталь. Макс спасается чудом – его приютил националист Антанас, вселившийся в квартиру уничтоженной гитлеровцами еврейской семьи. Тут-то и повстречал несчастный мальчик-изгой любовь всей своей жизни – дочку Антанаса Лайму, белокурую прибалтийскую принцессу, воспитанную в духе «Литва превыше всего».

После войны Макса (Риналь Мухаметов) отправляют в Россию – его ждет детский дом. Повзрослев, Макс возвращается в Литву – парня тянет назад израненная войной Любовь, Лайма (Юлия Пересильд), которая, не выдержав испытаний, постепенно опускается. Пьет до одури, спит со всеми подряд, кто рангом повыше, и делает аборт за абортом. Белокурая бестия с равной силой ненавидит русских «оккупантов» и испытывает отвращение к евреям. На протяжении 1 часа 42 минут Макс и Лайма танцуют патологический танец Нелюбви, замешенной на взаимной страсти, презрении и отвращении.

К чести Чухрая, его главный герой не столько еврей, сколько сторонний наблюдатель противостояния литовцев и русских. Скажем, не совсем сторонний: Макс включается в борьбу с «лесными братьями».

Несмотря на психологическую остроту заявленной в «Холодном танго» фабулы, вдумчивый зритель испытывает острую нехватку психологизма. Персонажи картины схематичны, реплики, которыми они перебрасываются друг с другом, ходульны и плакатно тяжеловесны. Чувства – выхолощенные и стылые, как ледяные глаза бесстрастной Пересильд. Образы героев – монументальны, как вынужденные сосуществовать в политическом, культурном и социальном контекстах нации: евреи, прибалты и русские (советский офицер Таратута в исполнении Сергея Гармаша).

Ткань фильма ткется из узнаваемых и приветствуемых академиками штампов. Это и сцены патологического насилия, «оживляющие» повествование, и плач по поводу беспрецедентной жестокости советских генералов, заваливающих амбразуры «живым мясом»… И трагедия маленького, но очень гордого народа, порабощенного не нацистами, так Советами. Народа, оказывающего яростное сопротивление захватчикам, - «лесные братья» в «Холодном танго» выписаны едва ли не с явным сочувствием к коллаборационистам и их пособникам. Хотя, если провести параллель и вспомнить ленту Витаутаса Жалакявичуса «Никто не хотел умирать» (1966), рассказывающую о событиях 1947 года, «лесные братья» были попросту уголовниками и бывшими карателями, сбившимися в банды и вырезавшими целые хутора вне зависимости от национальности в них проживавших. В «Холодном танго» выплавленные из вороненой стали сопротивленцы искореняют «советскую заразу» и режут без устали ненавистных оккупантов.

Потому-то, вероятно, из-за стыдливой недосказанности и конъюнктурной, приветствуемой в Европе полуправды, в фильме Чухрая не достает пульсирующей боли, попытки объяснения причин братоубийственной бойни, которая есть в картине Жалакявичюса. Нет масштаба. Есть драма – нет трагедии. Ее заменяет гротескный эрзац чувств. Не картина, а выморочный лакированный артефакт, скроенный по лекалам фестивального кино с учетом современных реалий и требований, к нему предъявляемых.

Несмотря на изыски операторской работы – как ни крути, а фильм изобилует ювелирно отточенными постановочными планами, после просмотра констатируешь факт: зачем все это? Зачем назначать российскую премьеру именно такого фильма на 22 июня?.. Вопрос повисает в воздухе.

Тем более, что в многострадальной истории нашего народа есть так и неосвещенные, по большому счету кинематографистами, животрепещущие и кровоточащие страницы. На эту тему в 1985 году высказался Элем Климов («Иди и смотри», сценарий Алеся Адамовича). Белоруссия – та же Смоленщина. Любой оставшийся в живых очевидец тех страшных событий, как и герои военной публицистики Адамовича, может сказать о себе: «Я с вогненной вески». Может, да никому это, по всей видимости, сегодня не нужно. Чтобы не быть голословной, приведу несколько фактов о страданиях, которые в оккупации претерпели смоляне в годы Великой Отечественной. Здесь не фильм снимать – эпопею!

Иди и смотри

Гитлеровцы находились на территории Смоленщины с 13 июля 1941 года по 10 октября 1943 года. Итог оккупации - массовые зверства, которые творились в Батуринском, Вяземском, Всходском, Гжатском, Глинковском, Демидовском, Духовщинском, Слободском, Сафоновском, Знаменском, Новодугинском, Руднянском, Сычевском, Тумановском, Темкинском, Пречистенском и Хиславичском районах.

За время оккупации только в Ярцевском районе было расстреляно 657 (!) мирных жителей. Замучено, зверски убито и сожжено – 83 человека, повешено – 42.

Особая роль в массовом уничтожении смолян отводилась спецслужбам безопасности СД и СС, тайной полевой полиции. Однако варварство творили не столько фашисты, сколько их пособники.

По данным полковника ФСБ Алексея Кузовова в отставке, в советские годы занимавшегося розыском предателей, на Смоленщине действовало много карательных соединений: волго-татарский легион «Идель-Урал», украинские националистические сотни, казачьи батальоны и власовцы: 624, 625, 626, 629-й батальоны так называемой Русской освободительной армии. В том числе отряды «Группы Шмидта», созданной весной 1942 года в селе Пречистое Смоленской области при полевой жандармерии и впоследствии преобразованной в 229-й восточный батальон РОА. За этим подразделением немало черных «подвигов».

28 мая 1942 года каратели 229-го батальона РОА расстреляли из пулеметов детей, женщин и стариков хутора Титово. Этот же карательный отряд уничтожил деревню Ивановичи. Все жители расстреляны в затылок.

Один из карательных отрядов «группы Шмидта» возглавил бывший старший лейтенант Василий Тараканов. Каратели из таракановской роты отличались характерным почерком: они расстреливали людей прямо в избах. Сначала убивали взрослых, потом добивали детей. Сам «ротный» на спор попадал в глаз женщине или ребенку. Алексей Валентинович Кузовов (с которым я не раз сотрудничала, описывая зверства карателей в деревнях Смоленщины, пытаясь привлечь внимание общественности к проблеме смоленских Хатыней), рассказывал, что у Тараканова был своеобразный «норматив» на убийства – пять человек в день.

15 февраля 1943 года в деревне Гуторово Батуринского (ныне – Ярцевского района) были уничтожены 147 женщин, стариков, детей. Их расстреляли и сожгли за оказание помощи вышедшим из окружения партизанам 2-й Вадинской партизанской бригады. За исключением восьми человек, все жители деревни погибли. Василий Тараканов лично расстрелял из автомата семь гуторовцев.

Смоленскую деревню Гуторово сожгли за месяц до трагедии, постигшей белорусскую Хатынь (22 марта 1943 года). О Хатыни знает весь мир. О Гуторово и Занино – никто.

По самым скромным подсчетам, на Смоленщине около 300 населенных пунктов повторили печальную участь деревень Гуторово и Занино.

Пользовался уважением у подельников по кровавому промыслу и соратник Тараканова Федор Зыков. Бесчеловечный цинизм Зыкова обескураживал даже нацистов. Отправляя человека на расстрел, Зыков по пути… полировал маникюрной пилочкой свои ухоженные ногти. Затем выхоленной рукой поднимал парабеллум и убивал жертву.

Зыков лично пытал захваченных партизан. Так, семнадцатилетнему Александру Прудникову садист отрубил стопы ног и кисти рук, кинжалом отрезал уши, нос, язык, вырезал на теле звезды, выколол глаза – и продолжал эту чудовищную резню в течение нескольких часов. Кузовов вспоминает: когда Зыкова арестовывали, он попросил в последний раз сыграть на гармони. Разоблаченный гэбистами каратель играл… «Прощание славянки».

В деревне Глисница Батуринского района находился штаб карательного отряда. Сюда сгоняли пойманных в лесу мирных жителей и запирали в холодный сарай. Пять дней шли допросы. Как сказано в акте ЧК по установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков, «на допрос водили наголо раздетых людей. На улице стояли скамейки, на которые укладывали жертв и обливали водой. При экзекуции два палача садились жертве на голову и ноги, а третий бил палкой». После жестоких избиений обреченных отводили на расстрел к берегу реки Вопь.

Глисницу спалили дотла.

В деревне Клинец заживо сожгли 70 мирных жителей.
В Тереховке каратели сложили штабеля из 75 живых обнаженных людей. Военные преступники обложили каждый штабель соломой, облили горючим и подожгли. Тех, кто пытался вырваться из пылающего костра, расстреливали из автоматов.
В деревне Старозавопье Суетовского сельсовета каратели повесили 17 человек на одной виселице. Среди повешенных - два мальчика и девочка, которым не исполнилось и пятнадцати лет.

28 декабря за связь с партизанами были зверски замучены 16 уроженцев деревень Приголово и Лосево (ныне - Ярцевский район).

По данным послевоенной переписи населения, проведенной в 1959 году, численность населения области составила 56,9 процента от численности 1939 года. До войны в регионе проживало 2 млн. человек.

Смоленщина – единственная область в России, которая так и не смогла восстановить довоенную численность населения.

Вот о чем нужно снимать художественные фильмы, выпуская их в прокат в День памяти народной и скорби. Не будет этого, не ждите. Жертвы русского народа, сгинувшие в горниле Великой Отечественной войны, на Западе никому не нужны. Тема неполиткорректная, а значит, не стоит ждать призов и наград престижных европейских фестивалей, тем паче надеясь на «Оскар».

«Оскару» нужен очередной «Вор», а не пепел смоленских Хатыней.    


Автор: Анастасия Петракова


Добавьте «Рабочий путь» в ваши источники в Яндекс.Новостях




Загрузка комментариев...
Читайте также
сегодня, 21:23
В Смоленском Поозерье очень ждут благотворителей, которые за...
сегодня, 20:56
Как и зачем похитители загнали мотоцикл в подъемник многоэта...
сегодня, 20:16
Специалисты смоленского филиала ПАО «Квадра» завершили ремон...
сегодня, 20:00

Опрос

Что делать с бродячими собаками в Смоленске?


   Ответили: 92